Йоринда
Надо же, как все набрасываются на яблоки.
Старуха, явившаяся с мешком отравленных яблок - вот как она себя чувствовать должна, всю вторую половину рассказа. А я теряю то главное, что терять не должна: её вечный пиетет перед Ником, как перед любимым персонажем, перед кумиром детства, перед "мужа, как ты". Как ты, но не ты - ей даже думать стыдно о том, чтобы вырывать его из привычного течения истории.
Картина в музее; пункт фанатской анкеты, а ля "с кем из персонажей у вас могли бы завязаться романтические отношения?", от которого открещиваешься, не задумываясь - ни с кем, Бога ради, я там к чему. Так почему она тогда явилась в эту историю?
Что-то вроде финального бегства - так глубоко, как возможно. Она дышит свободно, наконец; она играется, то и дело, впрочем, выходя из роли. Ей интересно - чисто теоретически - удастся ли влюбить в себя мистера Стенфорда, ещё такого "заскорузлого" в собственном литературном характере (преображаться-то он начнет гораздо позже). Удается. Проблема в том, что Сьюзна не знает, что дальше делать с этим, и нужно ли что-то делать вообще.

И, вот ещё что: абсолютная бездоказательность слов Сьюзан для Ника. По нынешнему тексту, он начинает сомневаться в них только в конце; но, может, стоит изменить? Ведь ему должно быть страшно, хоть немного; и эта несостоятельность "мелодраматическая", на которую так давит Роман - её тоже стоит усилить.
Вот только, мне кажется, я не чувствую его достаточно. Всё ещё.

@темы: Сьюзан, Ник Стенфорд